Если вы выросли во Вроцлаве 90-х, этот фильм напомнит о чем-то до боли знакомом. Даже если вы его еще не видели, дежавю при просмотре гарантировано. «Возвращение в те дни» (2021) – драма о семье на грани краха, эмоциональный рентген детства в мире, который вдруг начинает шататься: со старыми телевизорами, очередями к автомату и довольно своеобразными окнами в районе Щепин. Но фильм может быть интересен и тем, кто помнит те времена, и тем, кто хочет о них больше узнать. Именно поэтому сайт wroclaw-trend.eu делится самой интересной информацией об этой уникальной ленте, снятой во Вроцлаве.
Вроцлав 90-х: не декорация, а персонаж
Район Щепин, со своими хрущевками, потрескавшимся асфальтом и выцветшими лавочками у подъездов, в «Возвращении в те дни» становится почти живым существом. Это не фон и не стилизация, а место, дышащее собственными воспоминаниями, шумами, запахами. Именно здесь вырос режиссер Конрад Аксинович, именно эти дворы, как он говорит, «вплетаются в тело фильма». И зритель, даже незнакомый с Вроцлавом, чувствует эту интимную географию как свою.
Снимали ленту прямо в реальном доме детства Аксиновича. В интерьерах, бережно воссоздающих квартирный быт переходной Польши. На улицах, которые узнают жители Вроцлава. В одном из интервью режиссер признается: ему было важно сохранить в кадре неидеальный городской антураж – такой, каким он его помнит с детства, со щелями в плитке и шумом старых трамваев за окном.
К съемкам активно привлекали местных жителей. В частности, главного актера – Теодора Козяра – нашли среди вроцлавских школьников. Благодаря этому в фильме появляется не стилизованная, а правдивая речь и поведение подростков из тогдашней среды. Это еще больше усиливает эффект документального присутствия.
Интересно, что даже сцены, снятые в павильоне, сохраняют дух города. В частности, квартира главных героев была построена в павильоне Вроцлавской киностудии – в зале, названном в честь Богуслава Цибульского. Фильм буквально сроднен с городом: от настоящего подъезда до павильонной квартиры, от детских воспоминаний до кинокадра.
Сюжет, который цепляет за живое
Начало кажется почти сказочным. Томек живет с мамой в типовой польской многоэтажке. Отец работает в Америке – далекий, полулегендарный, с запахом пачек «Мальборо» и обещаниями подарков. И вдруг он возвращается. С долларами, видеомагнитофоном, яркими коробками «киндеров» – символами западного достатка, который начинает проникать в постсоциалистическую Польшу. Но за блеском приходит трещина.
Постепенно обнаруживается: в чемоданах отец привез не только привилегии, но и зависимость. Алкоголь становится здесь не метафорой, а обыденностью – громкой, липкой, отвратительной. Сначала появляются вечеринки, потом агрессия, потом – молчание между комнатами. Томек еще слишком юн, чтобы это всё объяснить, но уже достаточно взрослый, чтобы чувствовать тревогу после каждого звука за стеной.
Сюжет не героизирует и не осуждает. Здесь нет разделения на хороших и плохих. Есть мать, которая пытается держать баланс между любовью и выживанием. Есть отец, который не вернулся полностью, потерял моральные ориентиры и не знает, кем стал. И есть мальчик, чей мир разваливается не громко, а тихо – скользя между ностальгией, страхом и мечтой о нормальности.
Режиссер не скрывает: это личная история. В нескольких интервью он прямо говорит об опыте детства с отцом-алкоголиком. Однако в кино этот опыт не превращается в исповедь. Скорее – в диагноз эпохи, когда многие семьи пытались вывести свое «после» из руин «до». И далеко не все знали, как.
Местные лица, отличная актерская игра
Роль Томека – сложная и тонкая. Это не герой, который говорит много, объясняет или совершает что-то особенное. Все держится на взглядах, паузах, смене выражения лица. Теодор Козяр, школьник из Вроцлава, справился с этим чрезвычайно точно. Его присутствие в кадре настоящее – без лишней театральности, без попытки «вжиться в роль». Он просто будто живет в кадре. Именно поэтому зритель верит ему с первых минут.
Кастинг на главную роль длился долго, но Аксинович искал парня с правильным чувством места и времени. Теодора, как рассказывают, на пробы привела мама. И в нем сразу узнали нужную тишину – ту, что бывает у детей, которые видят немного больше, чем им хотелось бы. В кино это очень редкое качество, особенно среди непрофессиональных актеров.
Вероника Кшонькевич в роли матери – теплая, собранная, уставшая. Она не ломается на экране и не плачет напоказ, но ее усталость выразительна в каждом движении. Это мать из 1990-х, которая умеет договориться с соседкой, найти недорогие продукты и одновременно сохранить ребенку ощущение, что всё под контролем. В сценах с Томеком между ними чувствуется настоящая связь – не сценарная, а человеческая.
Мацей Штур – отец – сыграл одну из самых сложных ролей в своей карьере. Его персонаж не монстр и не жертва. Он очарователен, когда трезв, и страшен – когда теряет контроль. Его глаза меняются на протяжении фильма так же, как атмосфера в доме. И эту метаморфозу актер проживает очень точно, в мелких, но важных деталях.
Второстепенные роли – соседи, друзья, родственники – создают плотный фон, который не отвлекает внимание, а усиливает историю. Многие актеры фильма родом из Вроцлава или Нижней Силезии. Это придает фильму ту текстуру, которой часто не хватает кино из «больших» студий. Потому что когда твой дом – это дом героя, ты играешь иначе.
Фильм, который распознают сердцем
«Возвращение в те дни» впервые показали на фестивале польского кино в Гдыне. Фильм не получил главных наград, но зрители реагировали на него так, как требовал сюжет, – с зажатыми руками и долгими паузами после титров. Это как раз тот случай, когда кино не громкое, не зрелищное, а такое, что остается с тобой надолго. Потому что что-то в нем очень знакомо. Даже если ты не из Вроцлава.
В польской прессе о ленте писали с уважением, хотя и без громкого пиара. Критики отмечали честность повествования, тонкую режиссуру и актерские работы. Особенно упоминали Штура – за сложность образа – и Теодора Козяра – за естественную игру, которая не испортила ленту, а украсила ее. А еще – атмосферу времени: музыку, быт, запахи, которые в фильме ощущаются так, будто ты сам ходишь в том подъезде с красной плиткой.
Но несмотря на всю «польскость», фильм хорошо воспринимается и людьми других наций, в частности украинцами. Проблема семейных травм, детского бессилия, взрослой ответственности – всё это понятно и без знания контекста. Те же темы волнуют зрителей в Германии, Украине, Литве или Канаде. Когда отец возвращается из-за границы – но уже другой, и уже не радует, а пугает – это знакомо многим.
Интересно, что многие открыли для себя фильм именно на стримингах. Сейчас его можно посмотреть на Netflix, в польской озвучке с субтитрами. И стоит это сделать не из-за темы алкоголизма – таких историй немало – а из-за редкого типа эмоциональной точности, которую режиссер достиг без лишней патетики.
Это кино о попытке понять – почему так произошло и как с этим жить. Без хеппи-энда, но с определенной нежностью к каждому персонажу. И, возможно, именно поэтому после просмотра хочется позвонить матери. Или посмотреть на старые фото из детства – и помолчать немного дольше, чем обычно.
Ну а для вроцлавян это еще и возможность узнать свой дом в кадре. Двор, где ты играл в футбол, подражая любимым игрокам ФК «Шлёнск». Окна, из которых летом звучало радио. И понять: время меняется, но память живет, пока живы мы.
